«Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше»

(Мф. 6:21)

I

Извечно стремимся толпою повально

К богатству бежать напролом, сгоряча.

Уж так повелось у людей изначально:

Мечтаем на равных блага получать.

Но если достанется меньше, чем брату,

Обида хватает за глотку рукой.

Ну где ж справедливость? Он будет богатый,

А я так останусь босой и нагой.

Но если напротив, что ж, так получилось –

Судьба благосклонною стала ко мне,

А ты, брат несчастный, к фортуне в немилость

Попал, и теперь от меня в стороне.

Нам чуждой становится бедность людская,

Когда в золотом заточимся плену.

Богатство, булыжником в нас оседая,

Всё глубже и глубже уводит ко дну.

Богатство. Какая в нём сила сокрыта?

Большая ли радость монетой звенит?

Подумай, богатый: а может в корыто

Роскошный дворец твой судьба превратит?

Мешки набивать до могильного склепа?-

Поднять их не сможет с собою душа...

Пред Богом с деньгами, ну право, нелепо,

Не нужно ему золотого гроша.

Подумай, богатый: тебе в царство Бога

Игольного ушка не шире проход,

Ни с чем развернувшись у райских ворот,

Опять на мытарства. И даже залога

Никто не возьмёт за душонку твою.

Живой на земле ты б развёл столько шума!

Пока о минувшем я песню пою,

Подумай, богатый, серьёзно подумай…

Укрывши сады белоснежной вуалью,

Дышал тёплым воздухом бархатный май

Средь русских равнин над синеющей далью.

В лугах разнотравных цветов урожай

Кипел в аромате духов земляники,

Играя, беспечно, рассветной зарёй,

Кидало на травы багровые блики

Весеннее солнце. Увлекшись игрой,

Всё выше и выше на небо взбиралось,

Откуда, как рыжий, босой мальчуган

Полуденным зноем природе смеялось,

Маня всё живое в палящий дурман.

Запели стрекозы безудержным хором,

Наполнился луг их глухой трескотнёй,

Желтеют в прохладной тени косогора

Цветы одуванчиков дружной семьёй.

Привычная Русь: там поля, да овраги

Сменяются плотной стеною лесов,

Где леший, подпершись трухлявой корягой,

На выпас в чащобу ведёт кабанов,

В пруду водяной сквозь зелёную ряску

Бранится горластою руганью жаб.

Подумаешь, в быль ты попал или в сказку,

Покуда услышишь раскатистый храп

Замшелых пеньков, а грибы хороводы

Меж ними кругом начинают вести.

Ничто не сравнится с такою природой,

Нигде вам такой красоты не найти!

Кто Русью проникся душою, тот знает,

Как горечью пахнет дубравная сырь,

И в тёплых руках уходящего мая

Душистой ромашкой вздыхает пустырь,

Как веют озёра пьянящей прохладой,

Пей воздух и жажду в душе утоляй.

Там реки за ивами, как за оградой

Волной омывая болотистый край,

Журчат, как жалейка былые преданья.

Не слышно? Не ухом, не ухом. Душой!

Тогда ты услышишь природы дыханье,

Тогда прикоснёшься к природе живой.

Обнять бы небесную высь, словно птица,

Я соколом диким под ночь обернусь.

Родною землёй не уставши дивиться,

Восславлю в стихах захолустную Русь.

Подпойте мне дружно леса и озёра,

Пронзительным воем мне ветер подпой.

За тысячи вёрст песню нашего хора

Услышит, быть может, крестьянин простой.

Достану слова из плетёной корзинки,

Из них испеку тёплых строк каравай.

Над дикою степью Тамбовской глубинки

В тот год диким зноем разгуливал май.

Разгуливал с ветром шальным вечерами

Да так, что в разгаре гульбы, временами,

С домов, как с голов заболтавшихся баб

Срывал он покровы соломенных шляп.

Дивился народ, и всё больше тревога

Росла от неистовой злобы стихий.

Быть может, делами прогневали Бога,

И кара расплатой придёт за грехи?

Ах, люди простые, вас жалко до боли,

Коль судьбы, как едкая желчь так горьки,

Страдания ждёте, как праведной воли,

Наказывать вас - то за что, простаки?

Теперь о богатых. Им чудится часто,

Что жизнь и судьба не дороже монет.

Ведь души их, словно под денежным настом,

Не зрят доброты благодатный рассвет.

Всё можно купить и за всё сторговаться,

Цель жизни – сгребание денежных гор.

Все методы в том ремесле пригодятся:

И подлый обман и кровавый раздор.

Управы никто не найдёт на злодеев,

Везде безнаказанность, подкуп и ложь.

В судах прикрывается зло богатеев,

Нигде справедливости здесь не найдёшь.

Так было и есть, а что будет – не знаю.

Закончится ль эта лихая пора?

О, люди, я к вашим сердцам призываю:

Идите дорогой любви и добра!

II

Сверкая главами церквей и соборов,

Лежит в чернозёме, как русский Прованс,

Жемчужина тихих бескрайних просторов

Спокойный, загадочный город Моршанск.

Палящим лучом городок озарился,

А , значит, весне наступает конец.

В тот солнечный день у друзей загостился

Савелий, богатый моршанский купец.

Владельцем питейных он был заведений

И в городе самый большой ростовщик.

Уж слишком был жадный до денег старик,

Имел сундуки дорогих украшений.

Кипела вода в животе самовара,

Пылала в саду раскалённая медь,

Кудрявые локоны белого пара

Над кронами яблонь старались взлететь.

Наваристый запах душистого чая,

Смешавшись со сладостным духом цветов,

Расплылся средь тёплого воздуха мая,

Средь улиц моршанских и старых домов.

Мещанская Русь затаилась в покое

Цветущих садов, почивая в пыли,

Укрывшись в тени от нещадного зноя.

Копорского чаю купцу принесли

В беседку, в четвёртом часу пополудни.

Чтоб скрасить свои беспокойные будни,

Савелий потягивал бурый коньяк.

Смотря на хозяйский большой особняк,

Хвалил благолепие архитектуры:

Лепнину на окнах и пышный балкон,

Фасада рельеф, небольшие скульптуры

И стройность двух белых у входа колонн.

Потом про свои он напомнил хоромы,

Ведь надо значенье своё показать.

Уж очень к бахвальству богатые склонны,

Хвалиться – вот это у них не отнять.

Купеческий дом двухэтажной громадой

Как-будто гора среди низких холмов,

Укрывшись за каменной толстой оградой,

Стоял великаном меж низких домов,

Как замок в толпе, где собрались лачуги.

И там, по соседству в прибрежной округе,

Вблизи не высокого берега Цны,

Большие дома, где большие чины

В том маленьком городе вместе ютились.

Судья, городничий, другие купцы,

Общались, гуляли, порою роднились

Друг с другом богатые эти жильцы.

Лилась безмятежная жизнь тихой речкой:

Заботы, торговля, дела, договоры,

К распятью поставить по праздникам свечку

В недавно построенном местном соборе,

Вонзившем, как пики, свои пять крестов

Во славу божественной Троицы в небо,

Сзывая к себе богачей, бедняков,

Свершать православные разные требы,

Да Богу молиться. Савелий купец

Закончил хвалиться жильём, наконец,

Но всё же, под натиском дружеской лести,

Рассказывать стал, что в Моршанском уезде

Он сорок семей в долговых кандалах,

Как узников держит. Пущай, хоть крестьяне

Бесплатно работая, сгинут в трудах,

Мол, «Нече, имея пустые карманы,

Брать в долг суммы денег под крупный процент,

Когда мужики перемрут, то их дети»…-

Савелий запнулся. В тот самый момент

В лицо ему дунул неистовый ветер,

Как-будто в отместку за злые слова.

Опять началось. Завелась непогода,

Шумела в саду недовольно листва,

Вновь приступа ветра ждала вся природа,

А он всё сильней и сильней раздувал.

Казалось, не ветер уже бушевал,

А город взлетел, будто выдранным дёрном,

Клочком от земли, оторвавшимся с корнем.

Постройки беспомощной мягкой травой

В испуге шатались, какие без кровли

Дрожали под этот озлобленный вой

И страшные ветра безумные вопли.

Стихии природы – не конь запряжённый.

Всю жизнь человек неудачи терпел,

Пытаясь себе подчинить их законы,

Но сам же, в итоге, тонул и горел.

Земле не прожить ни единого дня

Без ветра, воды, без земли и огня.

Когда-то кровавые трупы бросали

Людей обезглавленных к мёртвым богам.

Упавши в слезах к деревянным ногам,

За милость природы мольбу воссылали.

Такие уж люди: ведомые страхом,

И жаждой послаще на свете пожить,

Готовые ближнего кинуть на плаху

И вечно у Бога пощады просить

В лукаво-холодных слезах фарисейства,

А завтра приняться опять за злодейства.

III

Кто скажет: огонь для людей это благо,

Иль жаркий предвестник грядущей беды?

Всё камнем о камень стучит, бедолага,

Пещерный наш предок под гнётом нужды.

Добудет огонь, так пещерные жёны

Полжизни хранить будут тёплый очаг.

А если представить до пепла сожжённый

В нацистском концлагере тесный барак?

В нём злая и добрая силы веками,

С времён Прометея друг с другом живут.

А он, полубог и прикован цепями

За свой одержимый и праведный труд.

Быть может, огонь даровав, не успел он

Людей надоумить, как им управлять

Лишь в добрых делах, а не жечь ошалело

И силой огня всё вокруг истреблять.

Вернёмся к Моршанску, оставив раздумья,

Где ветер весь город уже полонил,

Как будто хотелось ему, что есть сил,

Людей попугать неуёмным безумьем.

И надо ведь было солдатке одной

Забыть самовар разожжённый оставить.

Увидел то ветер и словно шальной

Решился углями себя позабавить.

Схватил самый яркий и тут же метнул

На крышу, покрытую старой соломой.

Вдруг, сразу, как свечка весь дом полыхнул

И этот огонь перекинул другому.

Как будто в «картошку горячую» хаты

Играли друг с другом, кидая огонь,

А тот, как подскочит Пегасом крылатым,-

Да ринулся в город пылающий конь.

Подхваченный ветром, по улицам мчится,

Всё сзади горит и дымит, как в аду.

В испуге все люди и звери, и птицы

Бегут и летят. А Савелий в саду

Поняв, что огонь подошёл к его дому,

Что силу пожара ничем не унять,

Помчался по пеклу, стремглав, городскому,

Зачем же? Богатство, богатство спасать!

Бежит, обезумевший, страхом томимый.

Что с золотом будет, а что с серебром?

Сожжёт, беспощадно, огонь негасимый

Весь дом богатея с нажитым добром?

Бежит он и видит: смятеньем объятый

Торопится к речке моршанский народ,

Какой-то мужик, под толпою помятый,

Лежит и, сгорая, ужасно орёт.

Горят тополей погребальные свечи,

Под ними – в дыму задохнувшийся люд.

А ветер бушует и пламя всё мечет,

Кругом всё горит. Мертвецы там и тут

Мешают живым от пожара спасаться,

Как будто нарочно под ноги ложатся.

Горит даже воздух и камни горят,

Дома, как расстрельные, встали все в ряд

И ждут своей казни. Савелий у дома.

И что же он видит? Прислуга его,

Спасая от пламени, как от погрома,

Всё ближе к реке переносит добро.

Горящая мебель и всякие вещи

Плывут по теченью кипящей реки.

Весь город смотрелся огарком зловещим,

В огне превращался Моршанск в угольки.

Недолго купец наблюдал, поражённый,

Погрузку своей изобильной казны,

Как быстро, в повозке, конём запряжённой,

Её увозили до берега Цны.

Вдруг, рухнула крыша, Савелий очнулся,

В глазах догорал его каменный дом.

Но, вспомнив богатство, на миг ужаснулся,

Помчался, безумец, до речки бегом.

Такая у берега странная сцена:

Народ от огня, как от смертного плена

Бросал всё имущество в реку. Оно

Достаточно быстро стремилось на дно.

Огонь добирался до берега быстро,

Народ обезумевшей бегал толпой.

Пытались все скрыться под тенью лесистой

На том берегу, за горящей рекой.

А что ж мой богач? Удержаться не смог он

И бросился в воду к своим сундукам.

Его подхватило бурлящим потоком,

Чуть-чуть пронесло по шипящим волнам,

И сгинул Савелий, лишь выкрикнув, жадно:

«Не дам никому! Всё моё! Всё моё!»

Такой вот конец богача безотрадный,

Вот так он закончил бесславно житьё…

Подумай, богатый: как сможет очистить,

Теперь он, лежащий с богатством на дне,

Свою опалённую душу в корысти,

Свою потонувшую душу во зле?

Конец же, словами Господними скрашу,

Да будет их помнить любой человек:

«Где будут храниться сокровища ваши,

Там будут сердца оставаться навек».